?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Умер Юра Николаев

Агент  мирового империализма




Памяти Юры Николаева

8 марта 2012 года в больнице «Поль-Брус» парижского пригорода Вильжюиф умер Юра Николаев.
На самом деле он был не Юра. По паспорту он – Георгий Васильевич Николаев, но все всю жизнь звали его Юрой...
Родился он в Ленинграде 18 июля 1947 года. Мать, Алина Яковлевна, была врач. Вырос он с отчимом Леонидом Робертовичем , довольно крупным врачом, специалистом по уху-горлу-носу, лечившим в свое время аж самого Косыгина (как говорил Юра; его сводный брат Витя отрицает это, добавляя, что Леонид Робертович Зак лечил Анну Ахматову).
Где-то в наале 1970-х годов семья подала на эмиграцию в Израиль, и, не доехав до него из Рима (тогда ехали маршрутом через Вену и Рим), родители переселились в Дюссельдорф, где им дали немецкое гражданство; Юра эмигрировал позже, в 1974-м году; ну, и Юру записали в немцы, причем высшей категории (были и такие там; они позволяли получить льготный кредит и проч.). Какое он имел отношение к немцам, мне сейчас не вспомнить, но помимо еврейской крови он, должно быть, имел еще и долю крови немецкой, и может быть, немалую.
Вообще же по характеру это был человек стопроцентно русский, может быть, даже слишком русский, особенно если вспомнить одну его особенность...

В день его смерти (а умер он в 9 вечера) я сидел и как дурак обзванивал человек, наверно, двадцать, чтобы сообщить им о печальном известии. Каждый спрашивал: «Отчего он умер?»
– Ну, догадайся со второго раза, если не сможешь с первого, – как автоответчик, повторял я каждому.
Кроме Натальи Горбаневской. По телефону с ней не поговоришь в силу ее глухоты, и я отослал ей СМС с известием и просьбой откликнуться в своем ЖЖ, поскольку у нее там больше тыщи френдов-дружбанов, кое-кто из них знавал Юрия Васильевича, встречался и, ну, выпивал.
Юра знавал многих, да и Юру знали многие наши соотечественники, жившие за рубежом, а также соотечественники, приезжавшие за рубеж.
Но всё это было при личных встречах и контактах, а так вот чтобы кто про него написал что-то в печатной форме – это бывало очень редко, я помню только «Записки аутсайдера» Владимира Аллоя (ныне покойного), который описал в них и Юру Николаева.
Роста Юра был невысокого, телосложения хлипкого (Юра говорил про свое телосложение – «теловычитание»), носил очки с толстыми стеклами и всенепременнейший костюм, но без галстука. В джинсах я его никогда не видел и не могу представить его в них.
Имел залысины (но лысым не был), по которым любил себя поглаживать, сидя за стаканчиком пива или другого напитка.
Именно от него я перенял (а потом от меня многие другие мои товарищи) выражение: «Ну что, по стакану?» Я не думаю, что это выражение придумал он, но в моей среде это пошло от него.
Итак, в середине 1970-х Юра оказался в Риме, в колонии советских экспатриантов-евреев, сразу влюбился в этот город, и там произошла судьбоносная для него встреча: он познакомился с великой русской женщиной Ириной Алексеевной Иловайской, которая и перетащила его позже в Париж, где позже устроила его на ставку в газету «Русская мысль», редактором которой она стала, кажется, с конца 1979 года. А до этого он, приехав в Париж, работал в книжном магазине издательства ИМКА-Пресс, что на улице Монтань-сент-Женевьев, рядом с Пантеоном.
Человеком Юра был довольно суматошным, эмоциональным, и сейчас, видя его мысленно перед собой, я сам как бы перенимаю эту его суматошность и никак не могу нащупать нить последовательного рассказа.
Чем занимался Юра? Позже, во времена перестройки, когда приезжали первые гости из СССР (1988–1990 гг.), я отвечал им на этот вопрос кратко: «Агент мирового империализма». Гости ахали, не верили, но именно так оно и было.
Юра занимался распространением антисоветской литературы среди советских граждан, находившихся за пределами СССР – в командировках, на гастролях, на чемпионатах и т.д.
Командировки эти и литературу ту оплачивал, естественно мировой империализм. Юра очень любил эти командировки, набирал чемоданами литературу и вез ее в разные концы Европы – туда, где ожидалось появление советских граждан. Он снабжал антисоветчиной музыкантов, шахматистов, моряков и прочих.
Известных музыкантов и шахматистов на советской таможне, естественно, стеснялись обыскивать, и они спокойно провозили разную литературу, изданную эмигрантскими издательствами: политическую, философскую, мемуарную. Но вся она считалась «антисоветской», поскольку была издана за рубежом.

В который раз лечу Париж – Афины.
Беру французско-грецкий самолет.
В Салониках сидят французы, немцы, финны,
Наполовину бывший наш народ.

– писал о нем в одном из «самиздатских» парижских листков, кажется, Владимир Аллой. Отличное было стихотворение, на которое многие обиделись, но вряд ли Юра. Я не помню его целиком, но там были такие строки:

...И с каждым выпить в теплой обстановке.
Я выполню приказ без дураков!
Жизнь положу я на командировки.

Командировки были, однако, не каждую неделю, и в обычные дни Юра приходил на службу в редакцию «Русской мысли», где сидел с глубокомысленным видом и смотрел в потолок – обычно не до конца рабочего дня; часто он находил предлог и исчезал «по делам».
Осенью 1983 года меня приняли на работу в «Русскую мысль»; народу там было много, человек 17, если не больше; пока со всеми познакомишься, не одна неделя пройдет. Люди были очень и очень разные до середины 1980-х: Кирилл Померанцев (журналист, поэт, из старого поколения, друг Георгия Иванова; это один из редких людей, который со мной встречался, выпивал, разговаривал, но как-то так со мной и не познакомился, т.е. меня не идентифицировал как-то; мы жили совершенно в разных плоскостях, наверно), Наталья Горбаневская (диссидентка, поэтесса, журналистка), Александр Радашкевич (поэт), Владимир Аллой (издатель альманаха «Память», затем – «Минувшее»), Юрий Кублановский (поэт), Кира Сапгир (журналист, поэт, эссеистка, беллетрическая хулиганка), Сергей Дедюлин (библиограф, на последней странице внизу значился как «редактор-документалист»), Наташа Дюжева (журналист, зам. главного редактора, жена французского журналиста Тьерри Вольтона), Владимир Рыбаков (писатель, журналист, член НТС).
Первым, с кем я там познакомился, был Ю. Кублановский; потом я сразу же сошелся с Н. Горбаневской (которая и поныне остается моим другом; последний раз я ел у нее суп прямо вчера); выпивали мы по стакану с Димой Рыбаковым и Ю. Кублановским, но Юру я как-то не различал – наверно, по причине его командировок и по причине отрешенного вида его, когда он сидел за столом и глубокомысленно просиживал штаны на деньги мирового империализма.
В «Русской мысли» была шахматная рубрика, которую вел бывший белый воин Владимир Семёнович Авьерино, приходивший каждую неделю со своими заметками. И Юра как заядлый шахматист внимательно просматривал эти заметки и, если находил малейшую ошибку, сильно возбуждался и бегал по всей редакции с воплями: «Кошмар! какая ошибка!».
У него был, кажется, второй разряд по шахматам, то есть играл он, судя по всему, неплохо.
Где-то в 1984 году мы поехали вместе с ним в город Тур, где каждый год летом проходил советский музыкальный фестиваль, куда приезжали очень крупные музыканты, включая «Виртузов Москвы», во главе с пресловутым Спиваковым, ставшим теперь доверенным лицом новоизбранного президента.
Приезжал туда, бывало, и Святослав Рихтер, и Юра встречался с ним. Юра имел к нему неимоверный пиетет, и когда Рихтеру исполнилось в 1985 году 70 лет, он, столкнувшись с Рихтером, сказал ему, что типа, мол, Святослав Теофилович, вся русская эмиграция гордицца, мол вашим вкладом и вашей позицией и тагдалие. В общем, пафосно сказал, насколько я помню. Наверно, не забыл передать ему и подрывную литературу.
Ну и вот. Пошли мы как-то гулять по Туру, поздно вечером уже. С Луары веяла ночная прохлада, в центре – множество открытых кафе, и в одном из них на столике стояла шахматная доска, и там какие-то местные турчане играли в шахматы. Юра был уже изрядно поддамши (его любимое словечко). Он остановился за спиной одного игрока и стал ему подсказывать, как надо ходить, обильно при этом жестикулируя. Потом, кажется, он показал жестом, что готов сыграть за него, и французик с удовольствием сел рядом. Юра быстренько поставил мат одному турчанину, потому другому, только просил, чтобы ему не забывали наливать. Все это было очень забавно наблюдать – и я помирал со смеху.
Когда Юра, бывало, перебирал по алкогольной части, то на следующий день он спрашивал: «А что вчера было?» Причем он искренне не помнил. Сначала я ему не верил, что он не помнит. Я думал, что он разыгрывает, просто проверяет меня. Но один эпизод заставил меня убедиться, что правда – не помнит.
В общем, ехали мы в поезде, у Юры в кармане были командировочные деньги, в огромных для того времени купюрах, 500 франков. Теперь их можно приравнять, наверно, к 200-евровым казначейским билетам. И вот в какой-то момент в вагоне-ресторане (кажется, в вагоне-ресторане, а может быть, даже просто в ресторане) Юра достал пачку этих 500-франовых бумажек и швырнул их веером в разные стороны. Потом что-то декларировал и объяснял французам на русском языке (в стиле: «Не бейте посуду, поручик Голицын!», «Челаэк, вина!»).
Я, видя такое дело, полез под стол, все 500-франковые билеты аккуратно собрал и положил себе в карман. Юра продолжал веселиться, совершенно забыв про них.
На следующее утро я проснулся в гостинице и вижу товарища Николаева очень озабоченным. Сидит товарищ Николаев с открытым бумажником, чешет в затылке, и на лице у него написано недоумение. Увидев, что Толян проснулся, он растерянно спросил:
– Толя, а что вчера было?
– Юр, ну как что? Мимо тебя проходила официантка, споткнулась, ты почему-то зааплодировал, орал «Браво!», чем привел ее в совершенный конфуз, она не знала, куда деться...
– А потом?
– А потом ты достал пачку 500-франковых бумажек и стал швыряться ими в разные стороны.
– Бляяятььь!!! – завопил Юра. – Что я наделал! Это же командировочные деньги!
Я смотрел на страдания моего товарища, но момент, чтобы сжалиться над ним, еще не пришел.
– Купечествовал, Юра? Хотел показать, какой ты русский купец и как можешь сорить деньгами? И наутро даже не помнишь, что купечествовал? Хорош, нечего сказать.
Юра опять схватился руками за голову:
– Что же мне делать, Толя, что делать?
– Что, растратил казенные деньги? Что в таких случаях делали гусары? Стрелялись!
Юра поднял голову посмотрел на меня и завопил:
– Но у меня же нету рэээвааальвээра!
– Ну иди утопись в Луаре!
Юра опять смотрел на меня безумными глазами и вопил:
– Но она же мелкая, ты видел, что это за река? В ней и утопиться-то нельзя, только шею сломаешь, если прыгнешь с моста!
Диалог был, может быть, не совсем таким, но очень близким к вышеприведенному. Потому что подобных диалогов у меня с ним было не один и не два.
И вот когда я понял, что Юра просто рехнется от огорчения, я как ни в чем не бывало достал пачку кредиток и бросил на стол: «Ну бери уж».
Редко я видел столь счастливых людей, как в такие моменты.
Возвращаясь к моему началу работы в «Русской мысли». Как-то я сказал Ирине Иловайской, что хочу написать статью про спецхран в библиотеке имени Ленина, который я посещал до отъезда из СССР. И сказал, то мне нужна некоторая библиографическая справка про издательство имени Чехова (которое издало примерно 165 книг на русском языке с 1952 по 1956 год в Нью-Йорке); несколько книг этого издательства были в спецхране. «А вы спросите у Юры Николаева, он хорошо знает эмигрантскую книгу», – сказала Ирина Алексеевна.
Я подошел к пустому столу, за которым сидел Юра, и спросил насчет издательства имени Чехова. Юра посмотрел на меня выпученными глазами: он и представить не мог, что свежий эмигрант что-то знает об эмигрантской литературе. Он дал мне каталог этого издательства, я написал статью, которую перепечатала даже одна голландская газета: настолько удивительно для голландцев было то обстоятельство, что книги могут прятаться от читателей и для чтения их надо получать специальный допуск.
Юра приходил на работу часам к 9 утра, а я, разумеется, на час позже. Во дворе меня встречал кот Вася, очень умный, наверно, самый умный кот, что я видел в жизни. Он бежал к двери и ждал, когда я его пущу. Потом он ждал у лифта, поднимался со мной на лифте, а когда я один раз нажал не ту кнопку и открыл дверь, Вася выходить отказался: он знал свой этаж.
Как только я садился за свою фотонаборную машину, Юра подходил ко мне и говорил: «Ну что, по стакану?» Я, разумеется, соглашался, и мы шли в ближайшее кафе на авеню Ош, где заказывали по стакану пива под наванием «Рекорд».
Юра прекрасно знал эмигрантскую литературу, у него была отличная библиотека (которую он впоследствии продал); общепризнанный знаток эмигрантской литературы Эдуард Штейн полагал даже, что Юра знает эту литературу лучше него самого.
Но при этом я бы не сказал, что он внимательно читал каждую книгу. У меня сложилось впечатление, что многие книги он едва ли пробегал по диагонали. Но, разумеется, кое-что и читал. Например, своего любимого Бунина или Солженицына.
Юра был убежденный антисоветчик и пламенный антикоммунист. Каждый год 5 марта он мне неукоснительно звонил и поздравлял с годовщиной смерти Сталина. Он не просто мечтал, он страстно желал падения коммунизма. И когда это падение произошло, это привело к ликвидации его должности агента мирового империализма, двухлетнему кризису финансирования «Руской мысли» и увольнению Юры – с выплатой некоего единовременного возраграждения, равного, может быть, даже годовому его доходу, но – работа-то была потеряна, и пришлось добывать себе на хлеб другими способами.
Юра имел несколько рукописей эмигрантского писателя Бориса Поплавского, и он издал их, основав издательство «Голубой всадник» (Дюссельдорф). В этом издательстве вышло и несколько других книг (издательство издавало книги совместно с каким-то питерским издательством).
Был  он знаком, разумеется, и с разными современными литераторами. Был большим любителем автографов и всегда старался получить автограф от автора книги. Если автор книги был вне пределов досягаемости, то просил кого-нибудь, чтобы тот надписал. Так было с Солженицыным; Ирина Иловайская ездила к нему в Вермонт каждый год на совещание, и один раз захватила книгу Солженицына с собой. Александр Исаевич написал на ней: «Юре Николаеву, расположенно». Кто это такой, он вряд ли представлял, только по нескольким крошечным заметкам за подписью «М. Полонская», что Юра иногда публиковал в «Русской мысли», которую Солженицын неуклонно читал.
Из поэтов Юра особенно любил Слуцкого, которого иногда с восторгом читал где-нибудь в пиццерии на Школьной улице в Париже (рю дез Эколь).
Там у него было две «своих» пиццерии, недорогих, где можно было мило посидеть и выпить. Мы их называли «николаевские тошниловки»; тошниловками они не были, это так, для смеху, так сказать.
Ходил он почти исключительно в пиццерии потому, что без ума был влюблен в Италию и всегда мечтал жить в Риме. Он исколесил ее почти всю, предпочитая, чтобы его кто-нибудь возил на машине по маленьким городкам. Он мне помог открыть Венецию и Рим – ведь это очень важно, если кто-то тебя водит по своему любимому городу. «Вот здесь – лучшее в Риме капуччино, – говорил Юра, и мы заходили в некое кафе. – А тут – лучшее в Риме эспрессо». – «В Риме – а значит, и в мире?» – спрашивал я. «Так точно!» – радостно соглашался Юра.
При этом Юра, проживя в Италии около трех лет, не могу сказать, что хорошо выучил итальянский язык. Однажды я, увидев, как он пытается купить в кассе два билета и кассирша его не понимает, подошел к кассе и бойко объяснил, сколько билетов, когда и куда нам надо. А также понял запрашиваемую сумму. Юра с удивлением посмотрел на меня: «Откуда ты знаешь итальянский язык?» – «Юр, я не знаю итальянского языка. Но как только я приезжаю в Италию, я сразу начинаю на нем разговаривать. Это и Буковский тоже говорит».
Когда я впервые приехал в Рим в 1987 году, Ирина Иловайская поселила нас в какой-то пансион, в одну комнату, вдвоем. И вечером я смотрю, Юра лежит и читает книгу. «Что читаешь, Юра?» – «Архипелаг ГУЛАГ, – сказал Юра. – Люблю перечитывать эту вещь».
В последние годы мы встречались, конечно, гораздо реже, чем в те баснословные времена, когда вместе работали в «Русской мысли». Но Юра оставался для меня старым товарищем, всегда приятно было перезвониться и просто приятно было осознавать, что он живет, работает, действует. Что он есть.
28 лет этот человек так или иначе присутствовал в моей жизни,и я наблюдал его в разных ситуациях (а он соответственно – меня). Теперь душа его отошла ко Господу, в Которого он верил свято, хотя ни религиозным, ни тем более церковным человеком не был.
Безупречно себя показала Ольга Гриз – мать его сына Мити – во время болезни Юры, когда он три недели находился в отделении реанимации.
13 марта 2012 г. в 10.15 в соборе Александра Невского в Париже состоялось его отпевание. Пришли с ним проститься 27 человек - совсем неплохо для Парижа. Похоронили его на кладбище в городе Вильжюиф.



Comments

( 18 comments — Leave a comment )
prezident_ej
Mar. 9th, 2012 05:05 am (UTC)
Это кто-нить из наших ежей?
a_kopeikin
Mar. 9th, 2012 05:32 am (UTC)
Никак нет.
Он ничего не писал, в общем,нигде.
(Deleted comment)
a_kopeikin
Mar. 9th, 2012 01:01 pm (UTC)
Обычная ставка, на уровне средней французской зарплаты, наверно, может быть, чуть выше.
(Deleted comment)
a_kopeikin
Mar. 9th, 2012 06:43 am (UTC)
ну откуда же я знаю?
Mikhail Gokhman
Mar. 9th, 2012 07:36 am (UTC)
Теперь понял, почему я его не знаю. Я впервые приехал в РМ в феврале 1994 года. Он, наверное, уже не работал.
a_kopeikin
Mar. 9th, 2012 07:39 am (UTC)
Ну да. Его уволили в 1992-м.
ng68
Mar. 9th, 2012 10:44 am (UTC)
Иловайская была редактором с 1980, если не с конца 1979го.
a_kopeikin
Mar. 9th, 2012 11:02 am (UTC)
я ж говорю, что не отредактировано, и Рихтер родился в 1915-м
yar_gor
Mar. 9th, 2012 11:07 pm (UTC)
Царство небесное...
novikovmicha
Mar. 10th, 2012 07:15 am (UTC)
А когда, бывало, случалось Юре получать деньги (обычно от друзей в оплату за книжные услуги, ну и выпивали стакан при расчете, а как же), сопровождать его домой отряжали Ароныча, благо ему по пути.
Ароныч диву давался, как много, оказывается, кафе, баров и всяких пивных расположено на трехсотметровой дистанции между выходом из метро "Сен-Мор" и Юриным домом по улице генерала Гийема. Каждый раз, забегая вперед, Ароныч становился у дверей в позе, изображенной на картине Маковского "Не пущу" ( если не Маковского, Копейкин подправит) и не позволял Юре проникнуть в заведение.
Добравшись до подъезда, долго вспоминали код. Потом искали ключ и, сталкиваясь лбами, вставляли.
Войдя в квартиру, Юра немеденно спрашивал : "Красное, из пластмассовой бутылки, будешь?"

Надеюсь, там, где он сейчас, иногда наливают. Пусть даже и красное из пластиковых бутылок.
radashkevich
Mar. 10th, 2012 06:09 pm (UTC)
Толя, какая скорбь...
Славный он был и хороший товарищ.
Целый вагон воспоминаний...
Жаль, я не в Париже. Поклонись ему от меня.
Царство Небесное и вечная память.
a_kopeikin
Mar. 11th, 2012 08:38 am (UTC)
Да. Часть нашего славного прошлого.
procol_harum
Mar. 11th, 2012 06:10 am (UTC)
Спасибо, что написал, хорошо написал.
a_kopeikin
Mar. 11th, 2012 08:38 am (UTC)
Не мог не написать.
GAYRAUD Régis
Mar. 15th, 2012 05:52 pm (UTC)
Светлой памяти
Я познакомился с Юрой Николаевым с 1983 г, когда он устроил антиквариат при книжном магазине YMCA Press на улице, параллельной рю де ля Монтань Сент Женевьева, кажется, на улице де Карм, но наши отношения стали близки особенно в 1991-1996 годах. В этих годах он был не только мой единственный русский друг, но он мне давал понять, что такое жить по-русски, думать по-русски, и может быть и постепенно умирать по-русски. Он дал мне первый толчок на работу над изданием творчества Ильи Зданевича и меня познакомил с московским издателем "Гилея". У Юры были не только пиццерии, но и несколько более или менее тайных складов, подвалов в районе вокруг его квартиры на рю дю Женераль Гийэм, в которых хранились всякие редкие книги. Он был добрый человек, знал много о книгах, их страстно любил, и хотя жил бедно, себя вел как гран сеньор. Когда мой отец умер, Юра вел себя не только как гран сеньор а как настоящий друг. Юра никогда не писал, не рисовал, не был музыкантом, но он был из тех людей, которые скромно делают историю, а история по правилам забывает их. Из тез людей, которые придают смысл нашей жизни. Передайте Оле и Мите мой сердечный привет и соболезнования.
Режис Гейро
a_kopeikin
Mar. 16th, 2012 01:21 pm (UTC)
Re: Светлой памяти
Обязательно.
Я про вас много слыхал, в том числе от Юры, но пути как-то не сходились пока...
lussjaelessina
May. 21st, 2012 10:04 am (UTC)
Юра
Вечная память, только узнала, никто не скажет. Мой муж был одноклассником Юры и прошлой весной мы встречались с Юрой в Гамбурге..как жаль, люди уходят
( 18 comments — Leave a comment )

Profile

a_kopeikin
a_kopeikin

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Powered by LiveJournal.com